fractal

Иван Сторожев


Previous Entry Share Next Entry
fractal

Ганс Фреймарк. Магия и сексуальность. Глава 1. Культ пола. Часть 1 из 3.

ГАНС  ФРЕЙМАРК


МАГИЯ И СЕКСУАЛЬНОСТЬ


Перевод с немецкого


Санкт-Петербург, книгоиздательство "СФИНКС"


Ганс Фреймарк. "Магия и сексуальность" (Издательство "Сфинкс". 1912 г. Санкт-Петербург. Перевод с немецкого. Репринтное издание четырех наиболее интересных глав из книги "Оккультизм и сексуальность": — "Культ пола", "Половая мистика", "Половая магия", "Сексуально-оккультные народные обычаи").


КУЛЬТЪ ПОЛА.


Культъ пола — наиболѣе ранній изъ всѣхъ культовъ. Ошибочно полагаютъ нѣкоторые изслѣдователи, будто онъ представляетъ изъ себя выродившуюся форму міросозерцанія, отличавшагося первоначально глубокой чистотой и непорочностью. Иные думаютъ, что онъ явился въ результатѣ наивнаго представленія о томъ дуализмѣ, которымъ проникнутъ процессъ воспроизведенія — но и это неправильно. Культъ пола выросъ на почвѣ элементарнаго, простого наблюденія надъ органами дѣторожденія, обладающими могучей, дарующей жизнь силою. Жить значитъ воспроизводить. И если культъ пола не остановился въ своемъ развитіи на грубомъ фетишизмѣ и выработалъ болѣе высокія формы, то причиною этого является глубокая прозорливость человѣческаго духа, который за матеріальной оболочкой всегда найдетъ духовное содержаніе. Это именно духовное содержаніе, обозначаемое различными именами, остается всегда однимъ и тѣмъ же, подобно символу, который среди всёвозможныхъ превратностей остается неизмѣннымъ. Послѣдній есть знакъ жизни, первое — сама жизнь.


 


Культъ пола, именуемый  обыкновенно  фаллицизмомъ, имѣетъ два совершенно различныхъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ неразрывно связанныхъ между собою объекта поклоненія. По этому поводу Buckley[1] говоритъ: "Подобно  тому, какъ  слово "человѣкъ" служитъ обозначеніемъ для всего человѣчества, т.-е. для мужчины и для женщины, точно также и "фаллицизмъ", или вѣрнѣе "фаллоктенизмъ",  означаетъ  культъ  Фаллуса  и Ктеисъ.  Этотъ  дуализмъ  сказывается у всѣхъ народовъ въ противопоставленіи упомянутыхъ двухъ принциповъ: въ Индіи—"linga" и "yoni", въ Сиріи—"masseba" и "ashera", въ Греціи — Фаллуса и Ктеисъ, въ Египтѣ — Креста  и Колыда, объёдиненныхъ въ crux ansata, въ Китаѣ — "Jan" и "Jin", какъ  это  можно видѣть на корейскихъ гербахъ, и, наконецъ, въ Японіи —"yoseki" и "niseki". Тотъ же дуализмъ поражаетъ насъ и въ другихъ предметахъ поклоненія, которые сильнѣе приближаются къ образу человѣка;  они изображаются въ видѣ половыхъ органовъ мужчины и женщины. Индусы ставятъ Kali рядомъ съ Siva: ихъ символами  являются  преимущественно  Фаллусъ  и Ктеисъ. Minakschi — мѣстное мадурское божество, аналогичное  съ Kali — уносится  каждую  ночь  съ тѣмъ, чтобы дѣлить ложе съ Sundaresvaru... Въ Сиріи мы видимъ  Астарту  вмѣстѣ  съ  Вааломъ, въ  Египтѣ — Изиду и Озириса, въ сѣверной Европѣ — Фрею и Фрейера; каждое изъ этихъ божествъ пользуется исключительнымъ почитаніемъ;  вмѣстѣ  съ тѣмъ  оно  оказываетъ  гибельное  вліяніе  на нравственные устои народа. Нѣкоторые ученые указывали на Mariolatry, какъ на послѣдній примѣръ подобной тенденціи. Дуализмъ въ процессѣ воспроизведенія представляется до того необходимымъ, что тамъ, гдѣ нѣтъ соотвѣтствующаго божества женскаго рода, женскими чертами надѣляется какой-нибудь мужчина, что мы видимъ на примѣрѣ Кветцалькотля, бога плодовитости у ацтековъ. To же самое мы встрѣчаемъ въ Японіи: Kami-musubi-o-kami —"божественный родитель" и Takami-musubi-o-kami — "божественная родительница", или Izanagi — "мужчина, который зазываетъ" и Izanami —"женщина, которая зазываетъ". Туземные христіане отождествляютъ ихъ съ Адамомъ и Евой — и вполнѣ правильно; дѣло въ томъ, что обѣ эти пары относятся къ фаллической миѳологіи, хотя онѣ впослѣдствіи сильно отличались другъ отъ друга по своей религіозной цѣнности, вслѣдствіе дальнѣйшаго развитія нравственнаго ученія".


Индѣйцы придавали особенное значеніе тому символу плодовитости, который представлялъ собою соединеніе органовъ обоихъ половъ. Подобное соединеніе, которое встрѣчается въ религіозномъ культѣ не одной только Индіи, но и многихъ другихъ странъ, называется обыкновенно пуллеяромъ. Пуллеяръ употребляется большею частью въ качествѣ амулета.


Въ пагодѣ Трэвискаре, посвященной богу Сива, находится гранитный пьедесталъ; колонна этого пьедестала украшена чашей, въ центрѣ которой возвышается лингамъ, длиною въ 3 фута. Чаша, съ длиннымъ разрѣзомъ посерединѣ, изображаетъ половые органы женщины. На этомъ священномъ камнѣ жрецы посвящаютъ девадашъ, танцовщицъ бога, въ мистеріи  любви. Танцовщицы, которыя участвуютъ въ этомъ культѣ, являются вмѣстѣ съ тѣмъ и жрицами.


Въ полдень жрицы украшаютъ священный лингамъ гирляндами и сандальнымъ деревомъ. Затѣмъ они принимаютъ ванну, готовясь къ предстоящему богослуженію. Въ культѣ змѣй жрецовъ замѣняютъ женщины. Онѣ носятъ лингамъ, окруженный двумя змѣями, къ берегу рѣки. Тамъ онѣ купаются, умываютъ идола и сжигаютъ дерево, заранѣе предназначенное для жертвоприношенія. Затѣмъ онѣ молятся, просятъ о богатствахъ, многочисленномъ потомствѣ и продолжительной жизни для своихъ мужей. Всякій поклонникъ бога Сивы обязанъ ежедневно засвидѣтельствовать свое благоговѣніе передъ лингамомъ, возливая на него молоко. Оно тщательно сохраняется; его даютъ обыкновенно умирающему съ тѣмъ, чтобы онъ вошелъ въ Каилоссонъ, т.-е. въ индійскій рай.


На Канарскихъ островахъ жрецы, совершенно голые, расхаживаютъ по улицамъ, звеня въ бубенчики. По этому знаку всѣ женщины должны выйти навстрѣчу жрецамъ и цѣловать ихъ половые органы въ знакъ почтенія къ богу Сива.


Аналогичныя явленія можно наблюдать еще въ настоящее время въ Турціи. Одинъ миссіонеръ разсказывалъ Krauss'у, что онъ былъ свидѣтелемъ такого факта: "святой встрѣтился съ знатной турчанкой, разъѣзжавшей верхомъ; онъ велѣлъ ей сойти съ лошади съ тѣмъ, чтобы совокупиться съ ней. Турчанка согласилась сдѣлать это въ присутствіи многочисленной посторонней публики; затѣмъ она счастливая снова взошла на коня и поѣхала.


Безплодныя  индіянки  касаются  своими половыми органами конца священнаго лингама съ тѣмъ, чтобы стать способными къ дѣторожденію. Въ окрестностяхъ Пэндижара новобрачная обыкновенно приноситъ свою дѣвственность въ жертву божеству. Тоже самое происходитъ и на Канарскихъ островахъ и въ окрестностяхъ Гоа. Въ нѣкоторыхъ частяхъ Индіи жрецы исполняютъ обязанности боговъ. Калькутскій король оставляетъ первосвященнику своего государства на первую ночь ту дѣвушку, на которой онъ хочетъ жениться; за эту услугу король выплачиваетъ ему крупную сумму денегъ.


Въ Джаггернаутѣ во время восьмидневныхъ торжествъ въ честь Вишну жрецы уводятъ въ храмъ дѣвушку съ тѣмъ, чтобы она ночью сошлась съ богомъ и разспросила его о предстоящей засухѣ или урожаѣ. Тотъ фактъ, что она отдается богу, долженъ, по ихъ мнѣнію, расположить его въ ихъ пользу[2].


Kaempfer сообщаетъ о такомъ же праздникѣ въ южномъ Малабарѣ. Богу плодородія посвящаются тамъ дѣвушки, которыя удовлетворяютъ его ангеловъ, боги даютъ за это богатый урожай. Въ сопровожденіи брамановъ онѣ выводятся изъ храма передъ лицомъ многочисленныхъ зрителей. Ихъ лица прекрасны, скромны и, какъ говоритъ Kaempfer, "не носятъ на себѣ никакихъ признаковъ бѣшенства. Въ то время, какъ жрецъ читаетъ различныя изреченія изъ Веды, дѣвушки начинаютъ передвигаться, танцовать и прыгать; онѣ сверкаютъ глазами и принимаютъ при этомъ самыя отвратительныя позы. Народъ полагаетъ, что все зто онѣ продѣлываютъ подъ вліяніемъ какой-то демонической силы, проникшей въ ихъ душу. Тутъ же играетъ веселая музыка, въ которой принимаетъ участіе и народъ. Наконецъ, дѣвушки устаютъ и браманы уводятъ ихъ въ храмъ отдохнуть. Отдохнувши и прійдя въ себя, дѣвушки снова выходятъ къ народу, который ихъ восторженно встрѣчаетъ; толпа полагаетъ, что демонъ оставилъ ихъ и богъ окончательно умилостивленъ[3]. Kaempfer прибавляетъ, что дѣвушки приходятъ въ неистовство благодаря какому-то снадобью, которое употребляютъ при этомъ жрецы. Вполнѣ возможно, что помимо музыки здѣсь примѣняется какое-нибудь средство, вызывающее эротическую экзальтацію; но важнѣе всего въ данномъ случаѣ вѣра самихъ дѣвушекъ въ то, что ими овладѣлъ демонъ.


Lamairesse[4] приводитъ обычай одной индійской секты, которая въ своихъ тайныхъ оргіяхъ почитаетъ Сакти (Сакти — это чувственное откровеніе божества Сивы въ образѣ женщины). Жена кого-либо изъ присутствующихъ представляетъ собою богиню Сакти. Обнаженную кладутъ ее на алтарь и одинъ изъ участниковъ путемъ coitus'a съ ней совершаетъ установленную жертву. Церемонія кончается тѣмъ, что всѣ  мужчины  оплодотворяютъ  женщинъ,  причемъ каждая пара олицетворяетъ собою Сиву и Сакти. Вѣрующій долженъ совершить этотъ актъ, восходя своими мыслями къ божеству и не стремясь къ удовлетворенію своей чувственной страсти. Догматы этой секты представляютъ собою возвышенную, чуть ли не аскетическую мораль.


У каухиловъ (секта, почитающая богиню Сакти) мы встрѣчаемъ такой обычай. Во время богослуженія каждая женщина должна бросить какую-нибудь бездѣлушку въ ящикъ, который хранится у священнослужителя. По окончаніи религіознаго торжества эти бездѣлушки раздаются мужчинамъ. Когда дѣло доходитъ до половыхъ обрядовъ, каждая женщина отдается тому мужчинѣ, который получилъ брошенную ею въ ящикъ вещицу,[5] даже и въ томъ случаѣ, еслибъ она была его родной сестрой.


Подобныя празднества любви сохранились въ Индіи еще до настоящаго времени. Въ Revue Indo Chinoise Leclerc описываетъ "праздникъ луны", на которомъ онъ самъ присутствовалъ. Запрещенное еще 200 лѣтъ тому назадъ это торжество справляется ежегодно въ октябрьское новолуніе. По понятіямъ китайцевъ, луна является олицетвореніемъ женской природы; находясь на далекомъ востокѣ, она представляетъ изъ себя богиню плодовитости. Въ день праздника женщины пекутъ пироги изъ банановъ, которые онѣ украшаютъ цвѣтами и кладутъ ночью на пороги домовъ. Около нихъ устанавливаются маленькія бамбуковыя тумбочки съ курительными свѣчками, которыя зажигаются въ моментъ высшаго стоянія луны. Вмѣстѣ съ тѣмъ раздается пѣсня „Пра"; это — своего рода привѣтствіе лунѣ. Затѣмъ начинаются танцы, истинный смыслъ которыхъ трудно утаить. Въ заключеніе молодежь расходится парочками, чтобы принести жертву богинѣ плодовитости.


У индѣйцевъ существовала также жертва половыхъ первенцевъ. Duarte Barbosa присутствовалъ въ южномъ Деканѣ при обрядѣ лишенія дѣвственности 10-лѣтнихъ дѣвушекъ, которыя сообразно мѣстнымъ условіямъ являются въ половомъ отношеніи вполнѣ зрѣлыми. Къ болѣе позднему времени относятся сообщенія Jan Huygen van Linschoten'а и Gaspar Balbi относительно одного обряда, очень распространеннаго среди жителей Гоа. Тамъ обыкновенно уводятъ невѣсту въ храмъ и въ ея влагалище вводятъ мужской членъ, сдѣланный изъ желѣза или слоновой кости; естественно, что дѣвственная плева при этомъ разрывается. Или ее заставляютъ коснуться своими половыми органами члена одного идола, расположеннаго въ 18 миляхъ отъ Гоа. Сущность этой жертвы прекрасно выяснена W. Schultz'омъ въ его трудѣ: „Ost-Indische Reise"[6].


Тамъ онъ говоритъ: „Съ помощью этого Пріапа дѣвушка въ присутствіи многочисленныхъ друзей и родственниковъ насильно лишается своей дѣвственности. Женихъ несказанно радъ тому, что мерзкое и проклятое божество оказало ему эту честь; онъ надѣется, что подобное благоволеніе къ нему божества принесетъ ему семейное счастье.


Въ Камбоджѣ обрядъ лишенія  дѣвственности  совершался жрецами Будды и Тао. Къ этимъ дѣвушкамъ они отправлялись въ носилкахъ. У каждой дѣвушки была свѣчка съ маленькимъ значкомъ на ней. Половой актъ долженъ быть совершенъ до того, какъ свѣчки успѣли выгорѣть до помѣченнаго знака.[7]


Глава секты магараевъ претендовалъ на самый неограниченный доступъ къ женамъ вѣрующихъ; право же лишенія дѣвственности принадлежало исключительно ему. Въ актѣ совокупленія женщинъ со жрецомъ, секта видѣла знакъ величайшаго почитанія божества; это, по ихъ мнѣнію, являлось достойнымъ подражаніемъ „пастушкамъ", этимъ любимицамъ бога Кришны. Кромѣ того, жрецъ за свою дѣятельность получалъ во имя божества богатые подарки.[8]


Рядомъ съ жертвой первенцевъ мы встрѣчаемъ въ Индіи и половую жертву, существовавшую тамъ довольно продолжительное время. Во всякомъ болѣе или менѣе значительномъ индусскомъ храмѣ мы видимъ многочисленныхъ наутшъ, т.-е. танцовщицъ, которыя пользуются глубокимъ уваженіемъ, наряду со всѣмъ персоналомъ храма. „Эти жрицы, посвятившія себя еще съ дѣтства служенію божеству, должны отдаваться всѣмъ и каждому уже въ силу одного только офиціальнаго положенія своего. Подобное занятіе вовсе не считается позорнымъ. Совершенно напротивъ. Весьма богатыя семьи считаютъ для себя большой честью имѣть среди своихъ дочерей одну жрицу. Въ одномъ Мадрасѣ насчитывается до 1200 такихъ храмовыхъ проститутокъ".[9]


„Японскія синтоистическія божества, подобно древне-греческимъ, большей частью гермафродиты; они сами въ состояніи себя удовлетворить или въ случаѣ нужды могутъ разбиться на два совершенно отдѣльныхъ существа мужское и женское... Одна японская космогонія говоритъ, что изъ мірового яйца вышелъ духъ земли; онъ является существомъ, надѣленнымъ двумя противоположными характерами; одинъ изъ нихъ является представителемъ мужского, а другой — женскаго элемента. Изанаги, богъ—творецъ Японіи, выудилъ землю изъ бушующихъ волнъ моря съ помощью своей небесной пики, усѣянной драгоцѣнными камнями. Эта пика называется Аме-но-тама-боко. Согласно толкованію одного синтоистическаго теолога Hireta (1776—1843), эта пика является изображеніемъ Фаллуса, верхушка котораго украшена драгоцѣнными камнями. И нѣмецкій народъ пользуется пикой для изображенія мужского члена. Обходя высокое изображеніе Фаллуса, Изанаги и Изанами сходятся вмѣстѣ и при сладострастныхъ крикахъ совершаютъ актъ зачатія".[10]


Въ Японіи культъ пола пользуется еще въ настоящее время большимъ почетомъ. Помимо многочисленныхъ храмовъ, въ которыхъ находятся только символы Фаллуса и Ктэисъ, мы видимъ  фаллическіе знаки  и  на  большихъ  дорогахъ,  прорѣзывающихъ страну.


"Въ Японіи существуетъ обычай, въ силу котораго приносятся въ жертву то Фаллусъ, то Ктеисъ, сообразно тому, желательно ли въ данномъ случаѣ пріобрѣсти жениха и сына или невѣсту и дочь. Этотъ обычай, подобно всѣмъ прочимъ видамъ колдовства, кроетъ въ основѣ своей ту мысль, что внѣшнее сходство съ какимъ - нибудь объектомъ дастъ человѣку власть надъ самимъ объектомъ".[11]


Въ своемъ эскизѣ Buckley сообщаетъ, что „каждый японскій храмъ помимо всѣхъ большихъ національныхъ праздниковъ справляетъ праздникъ въ честь того божества, которому данный храмъ посвященъ. Въ 1892 году я по случаю одного праздника посѣтилъ святыя мѣста въ Кондо; этотъ праздникъ справляется 18 числа третьяго мѣсяца (стараго стиля). Онъ наступаетъ за день до праздника передъ фаллической скиніей въ Моріока и, вѣроятно, совпадаетъ съ весеннимъ праздникомъ всѣхъ народовъ. Праздникъ этотъ ничѣмъ не отличается отъ другихъ. Синтоистическій жрецъ, пришедшій на это торжество изъ далекихъ странъ, возложилъ на алтарь обычныя приношенія: рисъ, пирогъ и фрукты. Мужчины, женщины и дѣти, возложивъ свои небогатые дары, послѣ короткой молитвы возвращались по домамъ... Поведеніе ихъ вполнѣ безупречно, ибо цѣлью этого паломничества является половое здоровье и умноженіе семьи". Dresser даетъ объясненія по поводу одной не вполнѣ понятной фаллической процессіи. "Въ одной деревнѣ (по дорогѣ изъ Токіо въ Никко), куда мы случайно попали, совершалось грандіозное синтоистическое богослуженіе. Тысячи людей смѣялись, кричали и слѣдовали за огромной колесницей, похожей на индійскую джаггернаутову колесницу. На этой колесницѣ находится платформа, обнесенная низкимъ брустверомъ; по самой серединѣ ея возвышается длинная (въ 30—40 футовъ) мачта, верхушка которой украшена бумажками, символизирующими религію синто; въ нижней же части мачты расположенъ шалашъ изъ бѣлой или красной матеріи. На платформѣ сидятъ музыканты; своими гонгами и свистками они оглашаютъ пространство страшнѣйшей музыкой; тутъ же комедіантъ показываетъ свои отвратительные фокусы. Я увѣренъ, что палка, находящаяся въ рукахъ этого комедіанта, должна изображать собою Фаллусъ". „Очень возможно, что это торжество является пережиткомъ чисто фаллическаго праздника. Мы имѣемъ здѣсь передъ собою всѣ признаки полового символизма, который намъ въ настоящее время представляется столь чуждымъ. Праздникъ этотъ справляется во дворѣ одного буддійскаго храма, который, по всей вѣроятности, еще въ давнія времена перешелъ этотъ грубый ритуалъ и впослѣдствіи смягчилъ его. Молодые люди обоего пола въ тихій августовскій вечеръ сходятся во дворѣ храма Гванзадайши, расположеннаго въ лѣсу по пути къ горѣ Гіей. Тамъ они проводятъ всю ночь въ сплошныхъ танцахъ; образуя смѣшанные ряды они съ силою прокладываютъ себѣ путь сквозь трлпу стариковъ, окружающую ихъ. При этомъ они распѣваютъ своеобразную пѣснь. Въ началѣ этой пѣсни выражается сочувствіе извѣстному преступнику Горобою, стоящему передъ лицомъ своего грознаго судьи; кончается же эта пѣснь эротическими изліяніями молодой женщины. Символизмъ ея заключается въ слѣдующихъ словахъ: "Изъ какихъ словъ составить мнѣ любовное письмо? Изъ такихъ, которыя относятся къ птицамъ, рыбамъ или овощамъ? Да, да я торгую овощами, а потому буду писать ихъ названія". Послѣ многочисленныхъ метафоръ и игры словъ она заканчиваетъ: „He хотите ли вкусить первый длинный бобъ? Если нѣтъ, то не хотите ли взломать безволосый персикъ? О, скоро! Я страстно хочу отдаться тебѣ!"


Въ Японіи воздвигали Фаллусъ еще для того, чтобы устранить отъ себя всякія дурныя вліянія.


Если подъ рукой нѣтъ фаллическихъ божествъ, которыя могли бы разогнать злыхъ духовъ, тогда обнажаютъ половые органы или заднюю часть. Иногда просто разрисовываютъ эти знаки на воротахъ дома.


Вообще, обнажать свои половые органы считалось у многихъ народовъ вѣрнѣйшимъ средствомъ вспугнуть демоновъ. Точно также поступилъ и Мартинъ Лютеръ. Желая прогнать дьявола, искушавшаго его цѣлую ночь, онъ показалъ ему заднюю часть тѣла.


Въ Китаѣ изгоняютъ домового. при помощи изображеній мужского и женскаго принципа — Джонъ и Джинъ. Ихъ приклеиваютъ обыкновенно къ входнымъ дверямъ".[12]


Бездѣтныя китаянки отправляются въ храмъ Миноса и тамъ касаются живота, или вѣрнѣе, полового органа мѣднаго идола. Это, по  ихъ  мнѣнію,  должно доставить имъ легкіе роды.[13]


Въ Египтѣ совершались мистеріи, спеціально посвященныя культу Фаллуса. Діодоръ Сицилійскій сообщаетъ, что люди, посвятившіе себя жречеству, должны были предварительно принять участіе въ этихъ мистеріяхъ.[14]


Во время праздниковъ въ честь Изиды жрецы носили съ собою мистическія хлѣбныя вѣялки, которыя были наполнены зернами и отрубями. Жрецы Озириса имѣли всегда при себѣ священный канатъ или ключикъ, который отпиралъ лучшіе замки. Этотъ канатъ является изображеніемъ мужского органа, a вѣялка — женскаго. Сюда присоединяли обыкновенно глазъ съ бровями или безъ бровей; онъ долженъ былъ изображать собою отношенія обоихъ половъ другъ къ другу.[15]


Во время праздниковъ въ честь Озириса двѣнадцать жрецовъ выступали впередъ съ роскошными носилками на плечахъ. На носилкахъ былъ разостланъ коверъ, усѣянный пышнымн цвѣтами лотоса. По серединѣ возвышалось изображеніе Озириса съ кнутомъ и высокимъ Фаллусомъ въ рукахъ. To же самое происходило и въ Эрнонтѣ, Карнакѣ и другихъ мѣстахъ Египта. По поводу фаллическихъ празднествъ въ Египтѣ Геродотъ замѣчаетъ: "Они справляютъ праздникъ въ честь Вакха совершенно такъ же, какъ и греки; но вмѣсто Фаллуса. они употребляютъ фигурки вышиною въ 1½ фута, которыя  приводятся  въ  движеніе съ помощью особыхъ шнурковъ. Деревенскія бабы моютъ эти фигурки; впереди ихъ выступаетъ флейтистъ. Онѣ слѣдуютъ за нимъ и распѣваютъ пѣсни въ честь Вакха.[16]


Гаторовъ Египта чествовали съ помощью полового акта. На ихъ празднества стекались огромныя толпы народа.[17]


Если апіевъ быкъ погибаетъ, то египетскіе жрецы всячески хлопочутъ о подысканіи ему преемника. Когда послѣдній найденъ, его отводятъ въ Никополисъ послѣ всевозможныхъ церемоній. Въ этомъ городѣ женщины имѣли право въ теченіе 14 дней осматривать новаго бога. По словамъ Діодора Сицилійскаго, женщины обнажали передъ нимъ свои половые органы. Смыслъ этой церемоніи заключается въ томъ что богъ долженъ былъ даровать имъ плодовитость. To же самое и съ той же цѣлью продѣлывали египетскія женщины передъ изображеніемъ Пріама; въ своемъ религіозномъ фанатизмѣ онѣ иногда заходили еще дальше.


Женщины также отдавались и мендійскому быку. Дѣлалось это съ той цѣлью, чтобы разсѣять колдовство, обрекшее ихъ на безплодіе.[18]


Торжества въ честь Діониса, Цереры и другихъ божествъ ясно указываютъ на наличность фаллическаго элемента и въ греческомъ культѣ. Празднества въ честь Діониса продолжались обыкновенно три дня. Четырнадцать жрицъ, избранныхъ архонтомъ-базилевсомъ, появлялись передъ  народомъ  подъ  предводительствомъ его жены. Первоначально празднества эти протекали безъ особенной пышности. Плутархъ говорить: "Празднества въ честь Діониса отличались въ прежнія времена необычайной простотой и жизнерадостностью. Во главѣ шествія находились обыкновенно двое мужчинъ. Одинъ изъ нихъ несъ кувшинъ вина, а другой — виноградную лозу. Третій велъ за собою быка, а четвертый несъ корзину, наполненную финиками; шествіе замыкалось грандіознымъ изображеніемъ Фаллуса".—"Теперь уже не видать этой счастливой простоты". Въ позднѣйшія времена шествіе открывалось вакханками, которыя имѣли въ своихъ рукахъ сосуды, наполненные водой. За ними слѣдовали молодыя дѣвушки, отличавшіяся чистотой нравовъ и благородствомъ своего происхожденія; онѣ несли золоченыя корзинки, въ которыхъ рядомъ съ первенцами всякихъ плодовъ находились и разукрашенные змѣи, цвѣты, нѣкоторые мистическіе предметы, какъ сезамъ, соль, макъ, а также Фаллусъ, роскошно убранный цвѣтами. За этой толпой слѣдовали дѣвушки— фаллофоры. Ихъ лица были покрыты красивыми гирляндами изъ тимьяна и аканта, головы же ихъ были украшены густымъ вѣнкомъ изъ фіалокъ. На нихъ были длинные плащи и платья авгуровъ; въ рукахъ онѣ держали длинныя палки, на концахъ которыхъ находился Фаллусъ. Далѣе шелъ хоръ музыкантовъ игравшій различныя пьесы, относящіяся къ данному торжеству. Во время паузъ они выкрикивали: Evoë Bacche! io Bacche, io Bacche! Къ этому хору примыкали итюфаллы. По даннымъ Гезихія они были одѣты въ женскія платья. Athenäus сообщаетъ, что они выступали съ вѣнками на головѣ, въ расцвѣченныхъ перчаткахъ и въ бѣлой туникѣ. Своими манерами они подражали пьяницамъ, при этомъ они распѣвали всякіе фаллическіе мотивы. За ними несли разнообразныя мистическія и священныя вещи. Вдругъ среди этого блестящаго шествія появлялись иногда вакханки и сатиры. Съ тигровой шкурой на плечахъ, полуобнаженныя, съ распущенными волосами, вакханки выступали впередъ, неся въ своихъ рукахъ пылающіе факелы и тирсы. Въ экстатическомъ порывѣ онѣ метались въ разныя стороны, кричали „эвое" и избивали окружающихъ жителей. Все это сопровождалось фаллическими танцами, въ которыхъ главную роль играли сладострастныя тѣлодвиженія. Сатиры водили за собою жертвенныхъ быковъ, украшенныхъ цвѣтами; за ними верхомъ на ослѣ выѣзжалъ полуобнаженный Силенъ, воспитатель и кормилецъ Вакха. Древній врачъ Аретей разсказываетъ, что сладострастная возбужденность у сатировъ проявлялась въ отчетливой, замѣтной для всѣхъ формѣ; продолжительность этой страсти являлась милостью неба.[19] Этотъ внѣшній видимый знакъ былъ, конечно, искусственный Фаллусъ, а не естественный, какъ думаетъ Аретей. Во всякомъ случаѣ, сатиры позволяли себѣ такія вольности, которыя были запрещены другимъ людямъ. Theodoretus говоритъ: „Самый грязный, похотливый человѣкъ не позволитъ себѣ совершить. даже въ четырехъ стѣнахъ своей комнаты, тѣ гнусныя мерзости, которыя совершаетъ хоръ сатировъ во время публичныхъ шествій".


Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.

?

Log in